Роберт Рождественский. За тобой через года

За тобой
      через года
иду,
не колеблясь.
Если ты —
         провода,
я —
   троллейбус.
Ухвачусь за провода
руками долгими,
буду жить
      всегда–всегда
твоими токами.
Слышу я:
«Откажись!
Пойми
    разумом:
неужели это жизнь —
быть привязанным?!
Неужели в этом есть
своя логика?!
Ой, гляди —
         надоест!
Будет плохо».
Ладно!
Пусть свое
        гнут —
врут расцвеченно.
С ними я
     на пять минут,
с тобой —
вечно!
Ты —
    мой ветер и цепи,
сила и слабость.
Мне в тебе,
будто в церкви,
страшно и сладко.
Ты —
    неоткрытые моря,
мысли тайные.
Ты —
     дорога моя,
давняя,
дальняя.
Вдруг —
    ведешь меня
          в леса!
Вдруг —
     в Сахары!
Вот бросаешь,
тряся,
на ухабы!
Как ребенок, смешишь.
Злишь, как пытка...
 
Интересно мне
           жить.
Любопытно!

Лариса Рубальская. Мы сидели друг напротив друга

Мы сидели друг напротив друга,

Золотилось легкое вино.

За окном скулила песни вьюга,

И лазутчик-холод полз в окно.

Ты ко мне пришел дорогой длинной,

Ей, казалось, не было конца.

Отогрел холодный вечер зимний

Наши одинокие сердца.

Проведи холодною ладонью

По щеке пылающей моей.

Ты так долго был мне посторонним,

Ты так быстро стал мне всех родней.

Что случилось с зеркалом, не знаю,

Разве врать умеют зеркала?

На меня глядит совсем другая,

А не та, которой я была.

Наташа Абрамова. Она писала для меня стихи

она писала для меня стихи, 

и без причин сто раз на дню надоедала, 

мне нравились ее духи, а не она сама, 

но ей, о Боги, было совершенно мало. 

ей так хотелось стать чуть-чуть родней, 

мне — не хотелось становиться ближе. 

потом она исчезла в череде безликих дней, 

печально, но ее я больше не увижу. 

так странно…так спокойно стало и тепло, 

я вновь один, она своей заботой больше не тревожит, 

но иногда за снежной пеленой зимы 

я слышу ее запах, и морозно дрожь пронзает кожу. 

не вспоминал о ней давно — сто долгих, длинных лет, 

жил, как привык, себе лишь в целом мире доверяя. 

но каждый день я ждал, что вдруг напишет мне «привет», 

а время шло, минуты на года отчаянно меняя. 

и лишь однажды в адскую метель 

мне показалось, что ее я видел на перроне, 

в груди кольнуло, в сердце заиграл озноб потерь… 

не подошел. она уехала одна в пустом вагоне. 

она уехала, а я остался тосковать, 

вдруг вспомнилось — она писала для меня стихи. 

печально глядя ей во след, вдруг стал осознавать — 

мне нравилась она, а не ее духи.

Исаев. Моей единственной

Ты серьезна — не по годам:

Мало прожито. Много боли.

Можно, я тебя не отдам

Никому, заслонив собою?

Знаю – песенка не нова,

И с годами все меньше веры:

Ночь темна, и все кошки серы —

Я  и сам разлюбил слова,

Но прошу тебя: продержись!

Подержись за меня, не падай —

Да какого же черта жизнь,

Если это не будет правдой? —

Мы записаны на веку

Друг у друга — не отвертеться:

Я  налью тебе кофейку,

Ты — мне жизнью наполнишь сердце.

Юное да безмозглое...

Не рассчитывай, что ты когда-то повзрослеешь, наберешься ума и будешь абсолютно счастлив — счастье оно, как и любовь, юное да безмозглое.

Дмитрий Герасимов. «Если небо молчит»

Странный вы народ, женщины. Вас так легко охмурить сладкими, заумными речами. Вы качаетесь под них, как змея под дудку, забывая, что мужчина — это прежде всего молчание и дело.

М. Агеев. «Роман с кокаином»

Для влюбленного мужчины все женщины — это только женщины, за исключением той, в которую он влюблен: она для него человек. Для влюблённой женщины все мужчины — это только человеки, за исключением того, в которого она влюблена: он для нее мужчина. 

Моя нежная, тихая девочка...

моя нежная, тихая

девочка,

ты прекрасна в любом

обличии.

моя буйная, дерзкая

девочка,

ты прекрасна до

неприличия.

моя стройная, умная

девочка,

почему постоянно с

чаем?

моя гордая, стойкая

девочка,

ведь такие как ты не

скучают?

моя смелая, бледная

девочка,

я с тобою готов под

венец.

моя бедная, слабая

девочка,

полюби же себя

наконец.

Елена Старишко. Mалeнький зайчонoк

Mалeнький зайчонoк улыбнулcя мамe:

— Я вот так тебя люблю! — и pазвeл pуками.

— Ну, а я тебя вoт так! — мама oтвечала,

Развeла руками — тоже пoказала.

— Этo очень много, — пpошептал зайчишка,

— Этo oчeнь, oчeнь много, много, нo не слишкoм.

Oн пpиceл и прыгнул, высoкo, как мячик:

— Я тебя люблю вот так! — заcмеялcя зайчик.

И тогда eму в oтвет, pазбежавшись, лиxо:

— Bот как я тебя люблю! — пoдпpыгнула зайчиха.

— Этo очeнь мнoгo, — пpoшептал зайчишка,

— Это очень, oчень мнoго, много, нo не cлишком.

— Я тебя люблю вот так! — зайчик улыбнулся

И на тpавке-муpавe пeрeкувыpнулся.

— A вoт как я тебя люблю! — мамoчка cказала,

Кувыpкнулась, обняла и пoцеловала.

— Этo очень мнoгo, — пpошeптал зайчишка,

— Это очень, oчень мнoго, мнoго, но не cлишкoм.

— Видишь, дерeвo pастeт вoзле речки прямо?

Я тебя люблю вот так! Пoнимаeшь, мама?

А у мамы на руках виднo вcю долину.

— Вoт как я тeбя люблю! — мoлвит мама cыну.

Так прошел вeсёлый день, в час, когда смеркалocь,

Жёлто-бeлая луна в нeбe показалась.

Hочью детям нужнo cпать даже в нашей cказке.

Зайчик мамe пpoшептал, закрывая глазки:

— Oт зeмли и дo луны, а потом oбратнo —

Bот как я тeбя люблю! Pазве не понятнo?

Подoткнув cо вcех cтopон зайке одеяло,

Tиxо-тиxо пepед сном мама пpошептала:

— Это очeнь, oчень многo, этo так приятнo,

Кoгда любят дo луны, а пoтoм oбратнo...

Виктор Гюго. «Отверженные»

Первый признак истинной любви у молодого человека — робость, у молодой девушки — смелость. Это удивительно и в то же время очень просто. Два пола, стремясь сблизиться, заимствуют недостающие им свойства друг у друга.

и рядом со мною сейчас десятый по счету не ты

и рядом со мною сейчас десятый по счету не ты, 

и каждый "не тот" безумно хочет своей назвать. 

меня мама учила в прошлое, не жалея, сжигать мосты. 

мост-то я подожгла, но осталась на нем стоять.

Наталья Горностай. Будь, пожалуйста

Будь, пожалуйста, ближе. И дольше.

Будь, пожалуйста, нежным и верным.

Помоги мне всё чувствовать тоньше, 

Забывая о самом скверном.

Будь, пожалуйста, настоящим.

Сильным, умным, чутким и добрым.

Не считай этот мир пропащим.

Будь «стальным», но не слишком гордым.

Будь, пожалуйста, солнцем, светом.

Будь звездой путеводной, ясной…

Теплым будь, как погода летом,

А для недругов стань опасным. 

Будь надеждой моей и верой.

Будь плечом и надежным тылом. 

Эту жизнь мерь стандартной мерой,

Но не стань мне болотным илом.

Будь, пожалуйста, просто рядом.

Согревай своим пылким сердцем! 

Проникай в душу теплым взглядом,

Щекоти нервы жгучим перцем… 

Будь, пожалуйста, самым-самым!

Для меня будь собою просто…

И останется дело за малым — 

Подарить счастью почву для роста.

Фредерик Бегбедер. «Романтический эгоист»

Вчера утром пришла открытка от Клер: "Дорогой Оскар, я тебя не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю". Самое прекрасное любовное письмо из всех, что я получал. 

Эдуард Асадов. Любить — это прежде всего отдавать

Любить — это прежде всего отдавать.

Любить — значит чувства свои, как реку,

С весенней щедростью расплескать

На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть

И сразу подумать еще с зарею:

Ну чем бы порадовать, одарить

Того, кого любишь ты всей душою?!

Любить — значит страстно вести бои

За верность и словом, и каждым взглядом,

Чтоб были сердца до конца свои

И в горе и в радости вечно рядом.

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!

И нежности ждет и тепла, но только

Подсчетов бухгалтерских не ведет:

Отдано столько-то, взято столько.

Любовь не копилка в зашкафной мгле.

Песне не свойственно замыкаться.

Любить — это с радостью откликаться

На все хорошее на земле!

Любить — это видеть любой предмет,

Чувствуя рядом родную душу:

Вот книга — читал он ее или нет?

Груша... А как ему эта груша?

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!

Порой ведь и каплею жизнь спасают.

Любовь — это счастья вишневый стяг,

А в счастье пустячного не бывает!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.

Любовь — это верные в жизни руки,

Она не страшится ни черных дней,

Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,

Даже восстав против всей вселенной.

Любить — это в горе уметь прощать

Все, кроме подлости и измены.

Любить — значит сколько угодно раз

С гордостью выдержать все лишенья,

Но никогда, даже в смертный час,

Не соглашаться на униженья!

Любовь — не веселый бездумный бант

И не упреки, что бьют под ребра.

Любить — это значит иметь талант,

Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,

Все чувства уйдут, как в песок вода.

Временны только лишь увлеченья.

Любовь же, как солнце, живет всегда!

И мне наплевать на циничный смех

Того, кому звездных высот не мерить.

Ведь эти стихи мои лишь для тех,

Кто сердцем способен любить и верить!

Януш Леон Вишневский. «Одиночество в Сети»

Уже с первого дня разговоры с ним были подобны переживаниям, которые не забываются.

Я не любил её

Я не любил её, мне просто было в кайф,

Когда она сопела мирно рядом

И провожала по утрам влюбленным взглядом...

Я не любил ее, мне было хорошо,

Ни одиночества с ней не было, ни скуки.

Мне было по фигу, их сколько там ещё,

Но мне не нравились на ней чужие руки.

Я не любил её, но помнил всё о ней:

Любимые цветы и тон помады,

Всех тараканов в голове и всех друзей.

Зачем-то мне всё это было надо.

Я не любил её и никогда не врал,

Я тормозил её: " Малыш, всё несерьёзно".

Рассказывал, когда и с кем я спал,

Но сам боялся на щеках увидеть слёзы.

Я не любил её, меня манила страсть,

Когда шептала: "Хочешь, рядом буду?"

Да, я боялся сдаться и пропасть,

Когда скользили её губы.

Я не любил её, но слушал её пульс,

Пытался отогреть её ладони.

Когда она теряла верный курс,

Я возвращал её настойчивым: "Родная..."

Я не любил её, мне нравился в ней шарм,

Улыбка и ямочки на пояснице.

В попытках отыскать, где мой журавль,

Я называл её "моя синица".

Я не любил её?

вот сидит он напротив меня. такой милый...

вот сидит он напротив меня. такой милый. белоснежная улыбка. выразительные серые глаза. скулы. что-то говорит мне, а я любуюсь им и не могу оторвать глаз. причудливо движутся его губы. на определенных словах в гримасе изменяется все лицо. хочется запомнить каждое выражение, каждое движение его лица. очень хочется. смотрю и не верю, что он рядом и он мой… уже полгода вместе, а я все не могу привыкнуть к этому чувству. и не хочу привыкать, ведь это так классно и интересно чувствовать безграничную любовь. ты превращаешься в Бога и, кажется, можешь сделать все! лишь бы твой предмет воздыхания был так же счастлив, как и ты. и ты делаешь. и ты на седьмом небе от счастья только потому, что тебе дают эту прекрасную возможность - возможность любить. когда же ты получаешь взамен ту же любовь, то же самопожертвование, ты находишься в эйфории. это и есть любовь. взаимная и настоящая любовь. а он все говорит и говорит, рассказывает смешные истории с работы и улыбается очаровательной и детской улыбкой…

Ах Астахова. одна лишь любовь — искусство

понять это сложно, конечно,

поэтому слушай.

чувствуй —

одно лишь искусство вечно.

одна лишь любовь

— искусство.

Макс Фрай. «Кофейная книга»

Эспрессо — это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда захочешь еще одну. А на еще одну чаще всего не хватает времени. 

Капучино — это влюбленность. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку — все та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело все-таки в сочетании. 

Латте — это мечты, эспрессо, разбавленный молоком надежды, и пенка, помните, да? Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочувствовать момент. 

Еще есть мокко — кофе с горячим шоколадом. Мокко — это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдешь в эспрессо, например. Ее и чувствуешь не сразу, и каждый раз не очень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко. 

Айриш, кофе по-ирландски, — страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там все равно есть, и все равно неизбежно пьянеешь. Кстати, да, хуже плохого эспрессо может быть только плохой айриш. 

И ристретто. Ристретто — это смерть. Это когда вся жизнь — одним глотком. Выпиваешь, просишь счет и уходишь. Обычно так. 

Кофе? — это варенье из джазовых пластинок. 

Кофе? — это свет, который можно размешивать ложечкой. 

Кофе? — это врата восприятия ночного пейзажа. 

Кофе? — это немой вымысел радуги. 

— А любовь? Настоящая любовь? 

— Настоящая любовь — это кофе, который варишь дома с утра. Свежемолотый, желательно вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтобы не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтобы он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтобы осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.

Соленый воздух проникает в кожу

Соленый воздух проникает в кожу

И опускает тяжестью мне веки.

Ищите счастье в море. Ведь, возможно,

Вы не найдёте счастье в человеке.